Бронзовое облако - Страница 11


К оглавлению

11

Женя поняла, что этот вариант намного лучше, тем более что она и без того знала, что Ирина поворовывает, по мелочи, конечно, но все равно: исчезло несколько Жениных личных вещей, двести долларов из горки с посудой, замшевая сумка со стразами, перчатки, комплект серебряных ложек, музыкальные диски…

Вечером по дороге домой она купила пирожные, чтобы было чем угощать Ларису, но все равно поднималась на лифте с тяжелым чувством: ей была неприятна вся эта процедура сборов и дальнейшего выселения… Но эта история с Ириной послужила ей хорошим уроком, она уже знала, что никогда, ни при каких обстоятельствах не станет впускать к себе кого бы то ни было. Однако понимала она также и то, что эта ее ошибка сделала и благое дело – отвлекла ее от смерти Германа. Или от его исчезновения… Она немного ожила, стала приходить в себя.

Лариса ее поджидала, открыла дверь сразу же, улыбнулась ей: мол, не переживай, все будет нормально. Она тоже была не с пустыми руками.

– Элитный зеленый чай, – она всучила Жене красивую банку. – Так что будем пить чай, пока не лопнем, пока эти чудики не покинут твою квартиру… А то, гляжу, совсем уже охамели, поселились у тебя, как родственники… Бесплатно, да еще, говоришь, потеснили тебя основательно, ребенка ждут! А ты здесь при чем? Это они сделали этого ребенка, вот пусть сами о нем и заботятся. Вот люди, воспользовались твоим угнетенным состоянием… Ты бы сразу мне сказала, я бы и дня не позволила жить у тебя этой Ирине.

Так, переговариваясь, они подошли к двери Жениной квартиры, Женя достала ключи и открыла. Как она и предполагала, квартира была словно выпотрошена: повсюду валялись какие-то сумки, пакеты, коробки… Ирина влетела в прихожую и вдруг остановилась как вкопанная, увидев перед собой, кроме Жени, еще и Ларису.

– А это кто? – не выдержав, спросила она, тяжело дыша. По-видимому, она паковалась в быстром темпе, на взводе, зло и раздраженно собирая по всей квартире вещи и мысленно бросая в адрес своей обидчицы, твари неблагодарной, матерные слова, поэтому, когда вдруг ей представилась возможность высказать все это реально, вслух, она была несколько раздосадована, увидев на пороге рядом со своей мишенью – Женей – неожиданного свидетеля – размалеванную девицу с внешностью фотомодели и непроницаемым лицом хищницы.

– Ты собираешься, вот и собирайся себе, – отбрила ее Лариса, двигаясь прямо на нее, словно намереваясь сбить Ирину с ног. – Пойдем, Женя, что-то здесь потом воняет…

Женя, не чувствуя ног, пошла вслед за Ларисой на кухню, машинально поставила греться чайник.

– Я сейчас, – вдруг сказала Лариса и вышла из кухни.

И вскоре Женя услышала:

– Значит, так. Я – подруга Жени, она пригласила меня помочь ей проконтролировать процесс ваших сборов… Как вы понимаете, вам посчастливилось жить в квартире не бедной девушки, в квартире полно дорогих, я бы даже сказала, драгоценных вещей, а потому, прежде чем вынести свои сумки и коробки из квартиры, вы должны будете показать их хозяйке. Не думаю, что в этом есть что-то унизительное, уверена, будь вы на ее месте, поступили бы точно так же…

– Ты кто такая? – раздался низкий и грубый голос Тараса.

– Я подруга Жени, разве я неясно выразилась?

Тарас разразился бранью. «Началось», – подумала Женя, и в грудь ей хлынул холод. Она так боялась всего этого…

– Будешь распускать руки, ты, скотина, – посажу, я не шучу! Закрой свой гнилой рот и пошевеливайся…

Женя так хорошо представила себе эту сцену, что даже глаза зажмурила: у Тараса и в самом деле был запущенный рот, да и вообще он был уродлив, страшен, и она не могла понять, что в нем такого могла найти Ирина, чтобы ради него бросить своего мужа. Разве что он сильно любил ее и она полюбила его за его любовь к ней? Этот грубый, похожий на обезьяну Тарас просто обожал Ирину, и Женя, живя рядом с ними, не могла этого не видеть.

На грубость Ларисы он, к удивлению Жени, лишь побледнел, но пререкаться не стал, грузно повернулся и вышел из комнаты. Она еще подумала тогда, что, по-видимому, угроза ее соседки попала точно в цель: быть может, у Тараса были проблемы с органами?

К девяти часам вечера все вещи были собраны и просмотрены Женей. Ирина успела «зацепить» лишь фотоаппарат Жени (она извинилась и сказала, что перепутала, думала, что это ее). Под нажимом Ларисы выяснилось, что квартира Тараса уже освобождена и что переезд нет смысла откладывать на завтра. И вот в половине десятого за ними наконец закрылась дверь, и Женя бросилась обнимать свою спасительницу.

– Лариса, Лара, спасибо тебе, у меня просто нет слов… Не представляю, что бы я без тебя делала…

– Подсчитывала бы убытки, – развела руками Лариса. – Поверь, мне ничего не стоило это сделать. Я умею разговаривать с подобными людьми. С ними надо обращаться грубо и жестко, иначе они не понимают. Но ты бы так не смогла, это точно… Ну что, я пойду? Мавр сделал свое дело…

– Мы же толком чай не пили, ты все время ходила за ними по пятам…

– Ничего, дома попью. Я, если честно, устала от твоих постояльцев. Словно до сих пор слышу их голоса… А ты в следующий раз никого сюда не пускай. Проветри квартиру, приберись и живи себе спокойно… От Германа ничего не слышно?

– Нет.

– Ты не раскисай, если его не нашли, он может быть еще жив… Ты же сама говорила, что он в Африке, а это огромный континент, там легко потеряться…

– Думаешь, его львы съели?

– Лучше львы, чем люди, – заметила Лариса, поцеловала Женю и ушла.

5
Усадьба

Они осмотрели дом и в одной из двух спален обнаружили еще два трупа: мужской и женский. Если бы не остальные четыре трупа, можно было бы подумать, что драма разыгралась именно в спальне, поскольку в руке застреленного в висок мужчины был пистолет. Картина выглядела вполне убедительно: мужчина, перед тем как застрелиться сам, убил женщину. Женщина лежала на кровати на спине, среди белоснежных шелковых подушек, в черном вечернем платье. Пуля вошла в грудь, вероятнее всего, в сердце. Помада на губах женщины была размазана, да и губы застыли в какой-то блаженной улыбке, отчего Герман сразу же предположил, что мужчина, перед тем как убить женщину, целовал ее и, возможно, говорил нежные слова. Дмитрий согласился. Мужчина, полный, даже грузный, тоже был одет к балу: черный костюм, белоснежная сорочка, бабочка, так нелепо сейчас упиравшаяся в толстые серые отвислые щеки… Больше в доме никого не было.

11